Безупречный — Она плакала

Она плакала тихо, без сцен, без угроз.
Тихо, тихо, в ванной, где плитка, всё слышит всерьёз.
Вода из-под крана громче, чем боль, чтобы соседи не знали,
Что с ней происходит порой.
Я делал вид, что устал, что не время, что завтра поговорим,
Что проблемы не в теме.
Телефон, сигарета, пустые дела.
Пустота.
А он просто рядом, и снова одна.
Я не бил, не орал, не ломал ей крылья.
Не ломал.
Просто медленно стирал, будто бы пылью.
Неизмена — хуже привычка и быт, когда человек рядом,
Но будто убит.
Она звала меня, но я был глуп,
Закрыт на замок сердцем и духом.
И каждый день уходила чуть дальше, а я не замечал,
Как теряю то, что для меня важно.
Она плакала не для меня, для себя,
Чтобы выжить ещё один вечер, любя.
Я слышал, но делал вид не моё,
И в этом молчании мы потеряли всё.
Она плакала, глядя в холодное стекло, там отражение знало,
Как ей тяжело.
Я был рядом, но где-то не здесь,
И теперь эта тишина — мой крест.
Помню, смеялась раньше, давно,
Когда верила словам «и в навсегда» заодно.
Я обещал быть стеной, быть плечом, а стал фоном, стал шумом,
Стал ни о чём.
Её руки дрожали, когда она шла.
Дрожали.
Говорила: «Всё нормально», и врала, а я верил охотно.
Мне так проще жить, не смотреть ей в глаза,
Не учиться любить.
Иногда любовь — это не удар, это когда не спас,
Хотя мог и знал.
Когда видишь, что тонет, но занят собой,
И потом называешь это судьбой.
Я говорил себе: «Всё будет как прежде»,
Но сердце её умирало в надежде, что я проснусь,
Увижу её боль.
Но я спал, и она осталась одной.
Она плакала не напоказ, не вслух, без истерик, без писем,
Без лишних рук.
Я был слишком живой, чтобы быть для неё, недостоин.
И слишком пустой, чтобы понять всё это.
Она плакала, а я молчал, думал, пройдёт,
Просто трудный этап.
Не прошло, остался след, и этот след во мне навек.
Если честно, я понял слишком поздно, уже поздно.
Когда плач уже не слышен,
И некому спросить: «Ты живой?» Ты ещё живой.
Теперь иногда ночью кажется, снова звук кран.
Тишина и сдержанный всхлип, друг, но это память.
Не она, не дом, просто эхо того, кем я был тогда,
И кем не стал потом.
Она плакала не напоказ, не вслух, без истерик, без писем,
Без лишних рук.
Я был слишком живой, чтобы быть для неё, недостоин.
И слишком пустой, чтобы понять всё это.
Она плакала, а я молчал, думал, пройдёт,
Просто трудный этап.
Не прошло, остался след, и этот след во мне навек.