Taison — Пушки

Детство из нищеты: захотелось поесть — подняли щиты.
Мир хотели увидеть тот же, как вы, но пришлось ненавидеть.
Но на мне страшные пушки: я забыл, когда я спал на подушке.
А озорники катала: «Мама, прости», — не стал тем,
Кем мечтала ты.
На мне страшные пушки, но я снова загоняюсь в одушки.
А озорники катала: «Мама, прости», — не стал тем,
Кем мечтала он.
Вороны везде, не доверяй никому, и жизнь держи в узде.
Посмотри сейчас на меня: я и не знаю, кем я стал.
Они все мне тянут руки, но я им руки не жал.
Тебя подставить — сумма близки, поверь мне, уж я знаю.
Я потерял всех друзей, но о друзьях мечтаю.
Как бы ни было, я один, и здесь, поверь мне, по приколу.
Хоть порой я с потолка падаю до пола.
Свечи догорят, когда приезжает наряд.
Рядом нет никого, но нас проведёт заря.
Нет, нет, ты не понял: тут цепляют всех подряд.
Я приехал осознать всё, но тут не благодарят.
И я не гонюсь за счастьем: искры уже нету, той,
Которая разрезала б даже комету.
Поверь, мне уже хватило сотни ножевых.
Хотя боюсь себя спросить, но даже не боюсь живых.
Но на мне страшные пушки: я забыл, когда я спал на подушке.
А озорники катала: «Мама, прости», — не стал тем,
Кем мечтала ты.
На мне страшные пушки, но я снова загоняюсь в одушки.
А озорники катала: «Мама, прости», — не стал тем,
Кем мечтала он.
Мама, прости меня, Бога молю на коленях: пусти меня в дом.
Пусти меня нормально уже жить, чтобы я мог тоже чувствовать,
Тоже любить.
Жизнь состоит в том, чтобы проигрывать.
Ради чего пригрузил, слышишь, горе-спасатель?
Мне не страшны ни пушки, ни ножи.
Мама, скажи, но зачем мне так жить?
Но на мне страшные пушки: я забыл, когда я спал на подушке.
А озорники катала: «Мама, прости», — не стал тем,
Кем мечтала ты.
На мне страшные пушки, но я снова загоняюсь в одушки.
А озорники катала: «Мама, прости», — не стал тем,
Кем мечтала он.