Айгор — Таёжный друг

Хвоя хрустела под моим сапогом,
Спину ломила под тяжёлым рюкзаком.
Зацепился за корень, свалился в бурьян,
В овраге накрыл меня белый туман.
А там, среди веток, серый комок, рваная рана ушла за висок.
Ни стона, ни рыка, ни стаи вокруг: «Кто же тебя так,
Мой маленький друг?» Только слиплась от крови холодная шерсть,
Оставит лежать его верная смерть.
Бережно прижав, согревая теплом,
Поспешил в свой натопленный дом.
Дни тянулись за небольшим окном, где дом пропах мазью,
С тёплым молоком.
День за днём зверь набирался сил, телом крепчал,
А когда руки касались ран, скалился, рычал.
Шрамы заживали, уходил звериный испуг,
Он больше не скалился, мясо беря с моих рук.
Лапы окрепли, тяжестью полнился отзвук шагов,
Тяжёлый взгляд из-под лобья стал яснее слов.
Шёл за мной тенью, не отставая ни на шаг,
Разделяя мою пищу и домашний очаг.
Туман за дверями съедает тайгу, стирая из вида сырую тропу.
Там дикий лес слабины не прощает, но здесь,
Где тихо бормочет на печи котелок,
Тяжёлая морда легла на сапог.
В углу равнодушно пылится ружьё,
Волк с человеком делят жильё.
В ночное окно ударил далёкий раскатистый вой, волк напрягся,
Как струна, услышав призыв лесной.
Я рядом присел, тихо качнув головой,
Прочитал в волчьих глазах: «Отпусти меня домой».
Лязгнул засов, дверь распахнулась во тьму,
Волк шагнул за порог, замер, обернулся ко мне.
Два взгляда пересеклись на минуту одну, шаг в темноту,
И тень растворилась в лесу.
А я остался стоять, глядя в осеннюю тьму.
Хруст мёрзлых веток тяжёлый удорвали в сугроб с ног,
Ружьё отлетело бесполезно, забился снегом курок.
Безумный шатун поднялся во весь рост, заслоняя собой свет,
Я прохрипел, прижавшись к стволу,
Путей для отхода больше нет.
Тяжёлый гул раздался над головой, я пальцы в кору вонзил,
Прощаясь с таёжной зимой.
В яростном прыжке волк влетел в лес, не зная пощады,
Медведю вгрызаясь в мощные лапы.
Рёв глушит клыки, яростно рвут бурую шерсть,
Серый кружит тенью, раз за разом бросаясь на смерть.
Алая пена в пастях и стоптанный в мети во снег,
Медведь наступает, обрывая волчий разбег.
Бьёт тяжело на отмашь в дикой ярости своей,
И серая тень летит в сплетенье мёрзлых корней.
Шатун, оставляя багровый след, тяжело уходит во тьму,
Мёртвая тишина ложится на окровавленную тропу.
Волк выгрызал из мёртвой хватки чужую судьбу,
Подставляя под когти свою.
Руки в крови, под пальцами холодная шерсть, я обнял,
Принимая друга смерть.
Но слабый толчок в груди разорвал тишину,
И пар сорвался с клыков в ночную мглу.
Живой.
Живой.